Статья заместителя прокурора Саратовской области Г.Г. Анисимова, опубликованная в ежемесячном правовом научно-практическом журнале «Законность» № 9/2019

Версия для печати

ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРОКУРОРОМ ФУНКЦИИ

УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ

В соответствии с принципом публичности, отражённым в ст. 5, 21, ч. 1 ст. 37 УПК РФ, а также в ст. 1 Закона о прокуратуре, субъектом, осуществляющим от имени государства уголовное преследование, является прокурор.

Законодатель в ч. 1 ст. 21 УПК сначала говорит о прокуроре и потом о следователе и дознавателе. Таким образом, прокурор законодательно является олицетворением принципа публичности в уголовном процессе.

В рамках настоящей статьи используется следующее определение принципа публичности, сформулированное в юридической литературе: «осуществление уголовно-процессуальной деятельности соответствующими государственными органами и должностными лицами в целях раскрытия преступлений, изобличения виновных и их справедливого наказания, охраны прав и законных интересов участвующих в деле лиц. Причем эта деятельность осуществляется независимо от усмотрения лиц и организаций, чьи интересы в той или иной мере затронуты преступлением»[1].

Между тем положение прокурора как лица, уполномоченного осуществлять уголовное преследование, в настоящий момент поставлено под сомнение как в науке, так и на практике.

Внесённые Федеральным законом от 5 июня 2007 г. № 87-ФЗ изменения в УПК и Закон о прокуратуре породили коллизию в уголовно-процессуальном законодательстве. Законодатель, на наш взгляд, необоснованно лишил прокурора ключевых полномочий по осуществлению уголовного преследования (возбуждение и прекращение уголовного дела, предъявление обвинения и т. д.) на стадии досудебного производства по уголовному делу, оставив ограниченные надзорные полномочия, а также незначительные возможности в судебной стадии уголовного судопроизводства.

Таким образом, являясь де-юре лицом, осуществляющим уголовное пре­следование, де-факто прокурор в настоящее время фактически лишён права полноценно осуществлять эту функцию (за исключением осуществления надзора за органами дознания).

Подобная неопределённость в правовом статусе прокурора порождает глубинное противоречие во всей системе уголовного судопроизводства и фактически ведёт к перманентному нарушению ст. 5 УПК, в которой дано определение уголовного преследования.

Подтверждение такой позиции содержится в законодательном понятии «уголовное преследование».

Анализ позволяет выделить его ключевые признаки. Во-первых, это процессуальная деятельность, во-вторых, цель этой деятельности – изобличение лица в совершении преступления, в-третьих, субъектом этой деятельности являются лица, представляющие сторону обвинения, и в первую очередь – прокурор (ст. 37 УПК).

Есть много определений понятия «деятельность», но для целей настоящего исследования используем формулировку, данную А. Огурцовым, Э. Юдиным и А. Симоновым, которые определили деятельность как особую форму активного отношения человека к внешнему миру, содержание которой составляет его целесообразное изменение и преобразование[2]. Применительно к уголовному преследованию как к активному виду уголовно-процессуальной деятельности будем говорить о том, что она направлена на изобличение лица в совершении преступлений.

Изобличение как вид деятельности, органически включённой в уголовное преследование, определим как активные действия субъектов уголовно-процессуальных отношений со стороны обвинения по сбору и оценке доказательств, а также принятие на их основе конкретных процессуальных решений, направленных на достижение цели уголовного процесса.

Итак, исходя из изложенного, можно сделать вывод, что основным признаком уголовного преследования является активное действие уполномоченного субъекта. Указанное действие должно быть направлено на получение доказательств виновности лица в совершённом преступлении, а также (или) на принятие процессуального решения на основе добытых доказательств.

Таким образом, следуя логике законодателя и опираясь на приведённые признаки понятия уголовного преследования, прокурор как первый из уполномоченных на осуществление уголовного преследования субъектов процессуальных правоотношений, с которого начинается гл. 6 УПК, должен обладать полномочиями по сбору доказательств и принятию процессуальных решений на их основе.

Несмотря на это, после внесения изменений в УПК в 2007 г. на досудебной стадии уголовного судопроизводства прокурор фактически перестал осуществлять изобличение лица в совершении преступления, поскольку лишился подавляющего большинства полномочий по активной деятельности, направленной на сбор и оценку доказательств, принятию на их основе ключевых процессуальных решений по уголовному делу.

Так, прокурор не может ни возбудить, ни прекратить уголовное дело на стадии предварительного следствия, нет у него и полномочий по предъявлению или изменению обвинения, а также проведению следственных действий, направленных на сбор доказательств. Законодатель ограничил полномочия прокурора лишь формой пассивного участия в этом процессе в виде возможности реагировать на уже состоявшиеся нарушения закона (отменять решения о приостановлении, прекращении уголовного дела, вносить требования руководителю следственного органа) или давать оценку уже собранным доказательствам по уголовному делу на стадии утверждения обвинительного заключения.

В судебной стадии уголовного судопроизводства полномочия прокурора несколько шире, поскольку прокурор может представлять суду доказательства, заявлять ходатайства и отводы, однако собирать доказательства, а также влиять процессуально на объём обвинения в значительной степени у прокурора нет возможности. Законодатель позволил прокурору лишь изменять обвинение в сторону смягчения в рамках обстоятельств, изложенных в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, или отказаться от обвинения полностью или в части, что также не в полной мере отвечает природе прокурора как лица, осуществляющего от имени государства уголовное преследование.

Недостатки законодательного регулирования статуса прокурора как основного субъекта, осуществляющего от лица государства уголовное преследование, на наш взгляд, значительно затрудняют отправление правосудия, увеличивают срок расследования уголовных дел, излишне формализуют процесс сбора доказательств, что в конечном итоге препятствует своевременному достижению главной цели уголовного процесса. Мы согласны с существующим в научной и практической среде мнением, что прокурор, лишившись полномочий, перестал быть полноценным «фильтром», защищающим граждан от возможного произвола при расследовании преступлений[3].

Логика законодателя, разделившего функции надзора и следствия, понятна с точки зрения научного осмысления проблемы, однако с точки зрения практического применения норм уголовно-процессуального права вызывает обоснованную критику.

После того, как прокурор лишился возможности активно осуществлять уголовное преследование на досудебной стадии уголовного судопроизводства, количество выявленных нарушений закона со стороны органов следствия имеет тенденцию к ежегодному увеличению, оставляет желать лучшего ситуация с соблюдением органами следствия сроков расследования уголовных дел. Вместе с этим нарушения законов органами дознания, в отношении которых прокурор в основном сохранил свои полномочия, имеют устойчивую тенденцию к снижению[4].

Утратив право осуществлять следственные действия, в частности непосредственный допрос обвиняемого, прокурор потерял важный источник получения информации о нарушениях закона. В результате о многих нарушениях становится известно только на стадии судебного следствия, когда зачастую повлиять на ситуацию прокурор уже не может. Как следствие, суды фактически по формальным основаниям возвращают уголовные дела в порядке ст. 237 УПК либо выносят оправдательные приговоры. И в первом, и во втором случае подобные факты позволяют виновным лицам необоснованно избежать уголовной ответственности либо увеличивают сроки судопроизводства, чего вполне можно было бы избежать с помощью прокурора, обладающего всей полнотой средств для осуществления уголовного преследования.

Например, прокурору Ершовского района Саратовской области судом в порядке ст. 237 УПК возвращено уголовное дело по обвинению В. в совершении двух преступлений, предусмотренных п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ, так как в ходе судебного следствия был установлен более крупный ущерб, чем указано в обвинительном заключении, что требовало изменения объ­ёма предъявленного обвинения на более тяжкое. При этом обстоятельства совершённого преступления не изменились, По аналогичным причинам возвращено уголовное дело прокурору Волжского района г. Саратова. Суд посчитал, что указанные обстоятельства являются существенными, выходят за рамки обвинения и препятствуют вынесению приговора. Прокурор оказался бессилен каким-либо образом повлиять на ситуацию, поскольку на стадии утверждения обвинительного заключения в материалах дела были заключения экспертов, в которых указывались суммы ущерба. Не имея возможности самому допросить потерпевшего и обвиняемого, прокурор не мог адекватно проверить достоверность имеющихся сведений. В судебные заседания потерпевшие представили дополнительные документы, на основании которых были назначены дополнительные экспертизы, установившие более крупный ущерб. Такие примеры, к сожалению, не единичны.

Другой пример, когда прокурор при наличии полноценных полномочий по уголовному преследованию мог бы обеспечить защиту прав и законных интересов государства и общества, – приговор Кировского районного суда г. Саратова, по которому К. оправдана по п. «б» ч. 2 ст. 1731 УК за отсутствием в её деянии состава преступления.

В ходе предварительного следствия и в судебном заседании установлено, что инкриминируемые К, деяния совершены в период до вступления в силу редакции статьи, указанной в обвинительном заключении.

Применённый к обвиняемой уголовный закон ухудшал её положение, а потому не мог быть применён, поскольку в соответствии со ст. 10 УК обратной силы не имеет.

Вместе с тем в материалах дела были достоверные сведения о том, что в действиях К. усматривается состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 1732 УК в редакции, действовавшей на момент совершения преступления. При наличии полномочий прокурор с соблюдением права на защиту подсудимой мог самостоятельно сформулировать обвинение и предъявить его в рамках судебного следствия.

Перечисленные примеры ярко характеризуют случаи, когда по формальным основаниям остались без защиты интересы общества и государства из-за недостатка полномочий прокурора в части осуществления уголовного преследования. В каждом из приведённых случаев фактические обстоятельства преступления, установленные следствием, не изменялись, была необходимость просто дать другую квалификацию действиям. При наличии у прокурора полноценных прав на осуществление уголовного преследования он мог бы скорректировать обвинение с учётом обстоятельств, установленных в ходе судебного следствия, что безусловно сократило бы временные и финансовые затраты на правосудие и обеспечило соблюдение принципа справедливости, а также достижение главной цели уголовного процесса.

К сожалению, таких прав у прокурора ни на одной из стадий уголовного судопроизводства в настоящий момент нет, хотя он провозглашается законодателем как главное лицо, которое от имени государства осуществляет уголовное преследование. Получается, что государство в судебной стадии уголовного судопроизводства лишено права полноценно осуществлять преследование лица, совершившего преступление, с помощью имеющихся в его распоряжении инструментов.

И если в ситуации с досудебным судопроизводством можно с существенными оговорками согласиться с мнением законодателя о необходимости разграничения функций следствия и надзора за расследованием, то отсутствие полноценных полномочий по уголовному преследованию в судебной стадии, где, на наш взгляд, главная задача – это установление истины по делу, является критическим недостатком всей системы правосудия. Полагаем, что, получив уголовное дело для поддержания государственного обвинения, прокурор должен иметь достаточный инструментарий для реализации функции уголовного преследования, в том числе по сбору, оценке и представлению суду доказательств, В случае необходимости в суде прокурору необходимо предоставить возможность формулировать, предъявлять, изменять обвинение не только в сторону его смягчения, но и в сторону изменения на более тяжкое без привлечения органов расследования.

При наличии такой возможности в приведённых случаях прокурор самостоятельно смог бы устранить выявленные недостатки, сформулировав и предъявив новое обвинение с соблюдением прав подсудимого и предоставлением времени на подготовку к защите.

Исходя из изложенного, полагаем, что в целях устранения отмеченных про­тиворечий есть острая необходимость внесения изменений в ст. 37, 171, 221, 222, гл. 35-39 и иные нормы УПК и Закона о прокуратуре, касающиеся полномочий прокурора в уголовном судопроизводстве.

Прокурору необходимо вернуть право от имени государства полноценно, активно осуществлять на досудебной стадии уголовного судопроизводства деятельность по изобличению лица в совершении преступления и принимать процессуальные решения. На судебной стадии прокурор должен быть наделён возможностью, с соблюдением права подсудимого на защиту, изменять и дополнять объём обвинения вплоть до предъявления нового как в сторону смягчения, так и в сторону изменения на более тяжкое.

заместитель прокурора

Саратовской области,

кандидат юридических наук

Г.Г. АНИСИМОВ,

Журнал «Законность» № 9-2019, с. 15-18

 

[1] Кругликов А.П., Дикарев И.С, Бирюкова И.А. Принципы уголовного процесса Российской Федерации: Учеб. Пособие / под ред. проф. А.П. Кругликова. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2007, с. 22

[2] См.: Огурцов А.П., Юдин Э.Г., Симонова. А.Н. Деятельность. / Гуманитарная энциклопедия: Концепты [Электронный ресурс] // Центр гуманитарных технологий, 2002-2019. URL: https://gtmarket.ru/concepts/7082.

[3] См.: Бирюкова И.А., Кругликов А.П. Роль прокурора в реализации принципа публичности в уголовном процессе России. – Российская юстиция, 2014, № 10, с. 34-37.

[4] Согласно данным ведомственной статистической отчётности по форме НСиД, в России последние 5 лет наблюдается рост выявляемых прокурорами нарушений законов на стадии предварительного следствия и дознания с 4 773 322 в 2015 г. до 5 096 912 за 2018 г. При этом подобная тенденция имеет место в отношении как следственных органов МВД, так и СК России. Вместе с этим, что касается органов дознания, где сохранена руководящая роль прокурора, количество допускаемых нарушений законов неуклонно снижается с 65 826 в 2015 г. до 48 952 в 2018 г.